Фото Юрия Роста. Михаил Таль

Шахматисты тогда владели умами. В больших городах выставлялись демонстрационные доски, и сотни любителей стояли возле них часами, обсуждая высокую игру.

Про чемпионов и претендентов знали все. Поскольку родина стеснялась радости, каждый известный гроссмейстер наделялся неким качеством, которое превращало шахматы в занятие, существующее параллельно с основным, как будто служением советскому строю. Ботвинник был профессором, Тайманов — пианистом в четыре руки, Смыслов вообще пел. Кто-то что-то возглавлял общественное.

Шахматы — дело умное и серьезное. Чемпион олицетворял интеллектуальную мощь страны. Хорошо бы, конечно, русский. Но если профессор и партиец, то можно и Ботвинник. Мы интернационалисты.

И вдруг! Как черт из табакерки, из города Риги выскакивает юный, наглый и веселый абсолютный игрок. Страшный, трехпалый, дьявольски обаятельный шахматный гений Михаил Таль.

Импровизатор, виртуоз…
любитель женщин, бражник, остроумец…
живой и страстный — как укор рутине.

Короче и прозой: безалаберный революционер духа.

Он садится за столик с уважаемым и методичным профессором, обыгрывает его, становится чемпионом мира, нанеся разрушительный удар по мифу о советском образе жизни.

Инакодумающий Таль одерживает победу. Короткую. Временную.

Как все живое, не стандартное, свободное, не встроенное в устав рабского самосознания моей страны, он был обречен.

Но он был!

Обнаружил и показал миру: самобытный, вольный человек может не одолеть, конечно, но преодолеть систему.

Михаил Таль… Мы были едва знакомы, а кажется теперь, что дружили.

Это чувство благодарности за прорыв, за реализованный им дар сопротивления.

Юрий РОСТ
29.04.2004
/novayagazeta/

История одной фотографии. Булат Окуджава

Он уцелеет. Он уцелеет. Застенчивой мудростью своей. Своими сказками о нашей дружбе и любви в песнях, стихах и прозе.

Мы разлетаемся, даже если срок главного отбытия не вышел, мы разбредаемся и пропадаем поодиночке. Пропадаем, не замечая того. Случайно встретились, с усилием поучаствовали в чужой радости, честно явились на похороны. Пожали друг другу руки (но так и не взялись за них).

А ведь Булат Шалвович просил...

Нет, не просил, конечно.

Он пел в форме нежного повеления о том, что с нами уже произошло или не случилось, и фантазировал за нас.

Он понимал что-то очень важное для меня и вовсе не обязательное. Я не стану жить по его законам (мне по своим не всякий раз удается), но меня греет, что где-то рядом со мной жил человек с глубоким дыханием и благородным нравом. Он не был мне поводырем, но теплый свет, который я впитываю с детства, с первых записей Окуджавы на склеенных двести раз ацетоном бобинах магнитофона «Днепр», греет душу, напоминая, что не от всего, о чем грезил, вылечился, и что есть еще товар, изготовленный не к продаже, а к дарению.

Теперь о фотографии.

Давным-давно Марлен Хуциев, работая над фильмом «Застава Ильича», снял в Политехническом музее поэтов Ахмадулину, Окуджаву, Вознесенского, Евтушенко, Рождественского... Романтический зал времен ослабления удавки.

Спустя двадцать лет замечательный ленинградский документалист Владислав Виноградов вновь собрал в зале Политехнического тех поэтов и тех зрителей. Пришли не все и на сцену вышли не все, но вышел Булат, и вечер состоялся.

Там, в кулисе, я и сделал этот снимок. В антракте. Как раз в момент, когда в зал вошли прямо с собрания артисты Таганки, боровшиеся за сохранение театра в отсутствие Любимова... Теперь давно, как Любимов вернулся. Защитники разделились на врагов, но и сегодня, много лет спустя, выйди на сцену Булат Шалвович, они, как и мы, тоже разделившиеся не на друзей, утихомирились бы ненадолго, слушая голос и глядя на руки, за которые хотелось подержаться.

Юрий Рост

Академик Сахаров глазами Юрия Роста.

На фото: Елена Георгиевна Боннэр и Андрей Дмитриевич Сахаров

Двадцать второго декабря 1986 года два не очень молодых и не очень здоровых человека — мужчина и женщина — сели в поезд. Такое замечательное произошло событие в их жизни: они вместе вошли в вагон.

Андрей Дмитриевич был так поражен этой обыкновенной человеческой возможностью, что описал ее в дневнике. Семь лет без месяца ссылки он временами провожал Елену Георгиевну на вокзал до московского вагона и возвращался в горьковскую свою, прослушиваемую и просматриваемую, квартиру беспокоиться о ее неважном здоровье и ждать.

Бог одарил Елену Георгиевну и Андрея Дмитриевича любовью и тем защитил их. Они были хорошей и совершенно неправильной семьей. Друзьями, соратниками и супругами. (Можно изменить последовательность слов.) При этом Андрея Дмитриевича неловко было бы называть «мужем Елены Георгиевны», а Елена Георгиевна была не только «женой Андрея Дмитриевича». Степень влияния их друг на друга была ограничена их самостоятельностью и терпимостью. То есть взаимным уважением и взаимной помощью.

Люди, нуждавшиеся в их участии и помощи, делали их московскую жизнь разнообразной и насыщенной, но ничего не добавляли в их отношения. Напротив, они расходовали время, которое Андрюша и Люся могли бы провести вдвоем.

Ссученное общественное мнение, желая объяснить, как выдающийся советский ученый, трижды Герой и многократный лауреат превратился в главного врага системы, даже желая его оправдать отчасти, придумало легенду о скверном влиянии жены.

Ну да... Она с боем могла вынудить его сменить старую кроличью шапку или обговорить идею статьи, тем более что он думал медленно и основательно. Порой он соглашался с ней, но если был не согласен с услышанной мыслью и находил серьезный аргумент — кто бы его переубедил.

Иногда из чувства самосохранения, из-за опасения за близких и окружающих Елена Георгиевна уговаривала Андрея Дмитриевича что-то не делать, но у нее ничего не получалось.

Зато он дарил ей цветы, писал стихи и принимал на себя всю горечь агрессии, которая приходилась на ее долю. Доля была велика. Он защищал ее как единомышленника и как любимую женщину и даже влепил пощечину одному именитому негодяю, оскорбившему ее в книге.

...Они уезжали из Горького, как люди. Она хорошо знала маршрут. На нем у нее воровали рукописи, ссаживали из вагона, унижали, мешали добраться до так необходимых врачей. Он же ехал в Москву из Горького в первый раз.

Его очень волновало, будет ли холодно в столице, потому что ей с больным сердцем нельзя было выходить на сильный мороз. Они вспоминали друзей и предполагали жизнь в своем доме. Она кормила его обязательной в поезде и теплой еще курицей, потому что ничего холодного он не любил. Это был нормальный выезд мужа и жены, с той лишь особенностью, что покидали они город, из которого не надеялись выбраться, и даже подыскали себе место на горьковском кладбище...

Но умер он в Москве через три года жизни, о которой еще рано напоминать. А может быть, уже поздно.

И она осталась без него, без его любви. И продолжает жить, и думать, и действовать, как если бы он был рядом. Есть его архив, есть книги и статьи, немногие друзья, есть его мир. Только его самого нет.

— Знаешь, Юра, я все время ловлю себя на том, что формально живу «до и после», а внутренне ощущаю, что мы все время вместе.

Аппарат не снимает ощущения, поэтому на сегодняшней фотографии Елена Георгиевна одна.

Юрий РОСТ

17.02.2003
/novayagazeta/

+ Юрий Рост "Сахаров и вертолет"

История одной фотографии. Лестничная клетка. Юрий Рост.

У подножия лестницы в коляске лежал одинокий младенец. Он молча смотрел на дорогу, которую ему предстояло пройти, и думал… О чем он думал, я не знаю. А может, он и не думал вовсе, а ждал, когда что-нибудь само изменится к лучшему. Потому что в детстве все перемены хороши. Они хороши и в зрелом возрасте, только сами не происходят.

Я никогда не видел живых вождей. Вечно живых — да. А так — нет. И никакой потребности встречаться с ними у меня не наблюдается. Другие потребности есть, а этой решительно нет, потому что они не кажутся мне интересными людьми. Они вообще людьми не представляются. Они функции, отправления. В них, возможно, есть нужда, но нет необходимости. Каждый из них прикидывается человеком, и поэтому их видно и слышно, но, поскольку, исчезнув, они не оставляют приятных воспоминаний, их можно не брать в жизненный расчет.
Никто из их компании не стал сколько-нибудь добросовестным привидением после смерти, не потому, что при жизни они были материалистами, а потому, что они были при жизни, а не жили (кроме Михаила Горбачева, который, потеряв функцию, обрел человеческое, а значит, и надежду стать привидением).
Зато в них можно играть, изображать, придумывать им чувства и высказывания, какие заблагорассудится. Их можно представлять. Они — хороший материал для лицедейства. Отрешенный. Но это — когда они умрут, а когда еще существуют, то пользы от них немного даже актерам. Некоторые из них попахивают серой, у иных нет тени, и единственная мера значимости — злодейство. Особенные негодяи становятся историческими личностями и обретают разные образы и воплощения, как все нелюди, собственной личности не имеющие.
Которые закопаны, те уже не пугают. А другие могут. Я жил одно время в коммунальной квартире дома образцового содержания, расположенного на территории, считай, Металлического завода в Ленинграде. Квартиру эту безнадежно предполагалось разменять. Поднимаюсь я по лестнице на четвертый этаж, и вдруг мне навстречу бойко сбегает Ленин В.И. Головка набок, кепка, тройка, галстук в ромбик, рука за проймой жилета.
— Вы из тг'итцать шестой? — лукавая, добрая улыбка, легкая картавость.
— Да, Владимир Ильич.
— Откг'ывайте!
Я открыл. Он быстрым энергичным шагом обежал мою комнату, заглянул к тете Шуре, которая работала санитаркой в вендиспансере, и скрылся в туалете.
— Бачок течет, батенька.
— Виноват-с…
— Так мы социализм не построим. Вода и воздух — достояние трудящихся.
Я так и ахнул.
Он прищурился и, выкинув правую руку, прокричал:
— Сантехнику будем менять. Все будем менять. До основания.
Сев на табуретку, он достал блокнот и стал быстро писать: «Бонч-Бруевичу! Срочно поменять бачок или, на худой конец, отремонтировать его до полной победы коммунизма!».
«А, — подумал я, — еще, значит, есть время».
Ленин энергично поднялся, быстро пожал руку, сказал: «До скорой встречи, товарищ», — и убежал.
Я не стал дожидаться новой встречи, а съехал с квартиры, развелся, от греха подальше, с женой, которой принадлежала комната, сел на трамвай и отправился к другу на Сердобольскую. Подошел к подъезду и увидел табличку:
«Из этого дома в ночь на 25 октября 1917 года В.И. Ленин отправился в Смольный под видом рабочего Иванова». То Ленин под видом Иванова. То Иванов под видом Ленина.
«Господи, — подумал я, — когда же они оставят нас в покое», — и поехал к другому другу, что жил на канале Грибоедова. Оглянулся — вроде чисто — и вошел в парадную дверь. Лестница, идущая по внутреннему периметру, уходила вверх к стеклянному фонарю, за которым предполагалось никому из живущих не принадлежащее небо.
У подножия лестницы в коляске лежал одинокий младенец. Он молча смотрел на дорогу, которую ему предстояло пройти, и думал… О чем он думал, я не знаю. А может, он и не думал вовсе, а ждал, когда что-нибудь само изменится к лучшему. Потому что в детстве все перемены хороши. Они хороши и в зрелом возрасте, только сами не происходят. Надо участвовать, а то всю жизнь и проживешь в клетке — пусть хоть лестничной — и будешь мечтать, что какой-нибудь Ленин починит тебе текущий бачок, если это деяние будет соответствовать интересам текущего момента, который проистекает без твоего вмешательства.

Юрий РОСТ
31.01.2005

/novayagazeta/

История одной фотографии. Капица. Юрий Рост.

Незадолго до смерти настоящий нобелевский лауреат академик Иван Петрович Павлов сказал будущему нобелевскому лауреату и академику Петру Леонидовичу Капице: «Ведь я только один здесь говорю, что думаю, а вот я умру, вы должны это делать, ведь это так нужно для нашей родины, а теперь эту родину я как-то особенно полюбил, когда она в этом тяжелом положении...».

Иван Петрович прожил лишь конец жизни «в тяжелом положении родины», а Петр Леонидович, за недолгим пребыванием в лаборатории у Резерфорда в Кембридже, почти всю. Однако (выполнял ли завет физиолога или по характеру был таков) он говорил обычно то, что большинство заметных в науке и культуре людей «этой родины» опасались не то что повторить, но и услышать.

Будучи смелым и остроумным в физике и столь же блистательным вне ее, Капица стал безусловной и значительной фигурой в цивилизованном пространстве XX века. Частью привлекательной и таинственной легенды о Физиках. В орбиту научных связей и человеческого обаяния Капицы можно было бы вписать самые замечательные имена — от Иоффе и Резерфорда до Бора и Ландау.

А уж каких людей привлекал Капица на знаменитые семинары «капишники», и как просто и смело там говорили о проблемах, название которых стало известно демократически настроенным гражданам после того, как это разрешила власть... А какие беседы с початой (может быть, нам так повезло) бутылкой «Хванчкары» или без нее велись у мраморного камина, где в разное время сиживали Туполев и Тарле, Эйзенштейн и Нестеров, Мухина и Солженицын, которых, я уверен, Петр Леонидович расспрашивал с участием, поскольку был человеком любознательным и все хотел знать из первых рук.

— Что слышно об Александре Исаевиче? — спрашивал он нас с Ярославом Головановым, сидя у камина в мягкой клетчатой рубашке с галстуком.

И мы, работавшие тогда в «Комсомольской правде», участвовавшей, как и остальные газеты, в травле Солженицына, подробно рассказывали о том, что знали весьма приблизительно до той поры, пока Капица не пожалел нас:

— Что же это я вас мучаю... Он ведь за час до вашего прихода был у меня.

Он должен был сам все услышать, сам увидеть, сам проверить.

...Капица делал лишь то, во что верил, и заставлял мир верить тому, что он делал.

Юрий Рост

История одной фотографии. Юрий Рост. С первого взгляда

Балует нас порою природа, создавая таких женщин, как Фаина Георгиевна Раневская. Рядом с ними проживаешь юность, молодые годы и те, которые по щадящему определению называют зрелыми. Проживаешь жизнь, а любовь все не проходит.

Мы ждали свидания с ней, хотя бы мимолетного (ей ведь не очень везло на большие роли), радовались ее таланту, уму, способности чувствовать боль человеческого сердца. И горькому остроумию, если повезет.

Мне повезло. Я бывал у нее дома, в котором она не запирала двери, чтобы лишний раз не ходить открывать частым гостям, где витал дух дружелюбия и царил любимый дворовой пес Мальчик.

На последних репетициях спектакля «Правда хорошо, счастье лучше» она, услышав щелчок затвора аппарата, устроила мне строгую выволочку за то, что я снимал ее без грима и врасплох. «Меня волнует ваша судьба, — сказала она басом. — Вы напечатаете карточку. В театре увидят это лицо и тут же уволят. Вам придется меня содержать».

Больше я в театре ее не снимал. А дома у Раневской я сделал всего несколько кадров — было жаль тратить на это время.

Она сидела на диване (причесанная к фотосъемке) на фоне самых дорогих вещей в ее квартире: фотографий со словами любви ее друзей — Ахматовой, Качалова, Акимова, Анджапаридзе, Улановой... Я слушал ее веселые и невероятно грустные истории одинокой женщины, которую любили так много людей, и думал о том, какой счастливый для окружающих дар у этой актрисы, и как был точен Борис Пастернак, написавший на портрете всего три слова: «Самому искусству — Раневской».

Она одаривала нас этим искусством и общением, особенным общением, от которого остается не только ощущение душевного тепла, но нечто материальное — слово.

«Я так стара, что помню порядочных людей», — сказала она не мне.

Мне она рассказала, как попросила женщину, которая помогала ей по хозяйству: «Дуся, ко мне после спектакля придут гости, сходите к Елисееву, купите сыра, ветчины, икры, колбасы языковой...»

Дуся задумчиво проверяет себя вслух: «Значит, я иду в гастроном? Рыба, ветчина, масло, так? — Она идет к двери и, выходя, останавливается. — Да, Фаина Георгиевна, чтоб не забыть: в четверг — конец света».

— И что вы думаете, Юра, — говорит Раневская, — конец света действительно наступил. Просто мы его не заметили.

Юрий Рост

История одной фотографии. Хлеб. Юрий Рост.

Я расскажу вам о человеке, который сначала ел хлеб, потом его растил, потом пек его, — о пекаре блокадного Города Анне Николаевне Юхневич. Тогда она носила девичью фамилию Горохова.

Все было очень недавно, просто кажется, что давно. Дело в том, что время, в которое мы живем, можно ощутить кожей, а прошлое — труднее, потому что история обкатывает время, как море — голыши, стирая острые сколы и царапины. События становятся круглыми, образы — без деталей. Но чтобы пальцы их не скользили по обработанной поверхности и сами они ощутили реальность бывшего, нужны и частности, шероховатые на ощупь.



ХЛЕБОМ ЕДИНЫ
Пекарь блокадного Ленинграда Анна ГОРОХОВА. (Сочинение на тему «Хлеб»)

Вступление
Время от времени люди умирают. Это нормально.
Ненормально, когда люди умирают насильственной смертью и когда умирают молодыми, когда их убивают на войне пулями, минами, снарядами, осколками гранат. И еще — когда людей убивают голодом, медленно, в надежде, что, цепляясь за уходящую жизнь, они потеряют человеческий облик и вырывающиеся из нутра защитительные инстинкты превратят их перед смертью в животных. Чтобы убивающие почувствовали хоть ненадолго превосходство, превосходство сытого животного над голодным.
Фашизм воевал против Города металлом, огнем и голодом.
Но был побежден Городом. Да и голодом тоже. Потому что в этом городе даже слабые, даже мертвые были сильнее блокады.

Строки из письма: «С ноября 41-го по февраль 42-го я жила в Городе. Нас было пять человек. Мама и нас четверо. У двух сестер были рабочие карточки, у меня — служащая, у брата — детская и одна иждивенческая (у мамы). Это было время, когда дневная норма хлеба снизилась до 125 граммов на человека. В мои обязанности входило выкупать хлеб, делить его и обеспечивать семью водой. Продуктов в это время почти не давали. Мы остались живы благодаря дисциплине и огромному уважению к маме и друг к другу. Каждому хотелось съесть свой хлеб за завтрашний день, но мы не делали этого, так как боялись спровоцировать остальных. Особенно трудно было делить хлеб на глазах у младшего брата. Хотелось ему хоть чуточку дать поменьше. Ведь он был меньше нас и не работал, но он так смотрел на мои руки, что я этого сделать не могла. (Ему было 15 лет.) Мы делили хлеб поровну, независимо от получаемой карточки. Наша семья выжила вся».
Львовцева Вера Алексеевна. 2.2.76 г.
ХЛЕБ НУЖЕН, ЧТОБЫ ОБЪЕДИНЯТЬ ЛЮДЕЙ

Из рассказа очевидца: «В соседней квартире жили женщина и трое детей. Они все хотели жить, и женщина, разрезая хлеб на каждого, чуть-чуть, на незаметную сегодня величину — крошку, обделяла детей. Ей хотелось жить не больше, чем детям, но у нее была власть над хлебом. Ей так казалось. Она ела больше, чем другие матери, и по законам животного мира должна была выжить. Но она умерла первой. Хлеб сжег ее. Крошки. Хлеб сжег ее изнутри. Она не смогла выжить, нарушив закон граждан Города, в котором выросла и прожила всю жизнь. Она была сломлена. Велика ее трагедия, но, погибнув, убитая совестью своей, она возвратилась к людям. Выживи — она осталась бы зверем. На ее смерть не рассчитывали сытые животные, они рассчитывали на ее жизнь».
ХЛЕБ НУЖЕН, ЧТОБЫ СОХРАНЯТЬ ЛЮДЕЙ

Из встречи на улице с незнакомым человеком: «Живешь хорошим, а сделаешь подлость — и будешь нехороший. Я сделал подлость, ты понимаешь или нет? Здесь мы жили, а мне было лет двенадцать. Очередь — хлеб давали. Я отстоял очередь. Получил — и в сторону. Вижу, карточки «сэкономил». Понимаешь, голодный. Съел. Прямо не глотая, стаял во рту. А мама дома ждет. И стал я во второй раз. Во второй. Принес. Похвастался. Да… «Лучше б ты умер», — сказала мама.
А иду я сейчас с Пискаревки, от нее. Сидел. Плакал. А один, может быть, даже из тех, фотографировал на сувенир. Я его сначала готов был разорвать. А потом подумал: у него, может, в другом месте слезы…»
ХЛЕБ НУЖЕН, ЧТОБЫ ОЧИЩАТЬ ЛЮДЕЙ

«Хлеб очень вкусный. Хлеб — это главный продукт в питании. Хлеб нужен для жизни на земле. Хлеб в буханках в нашей стране стоит очень дешево. 14 копеек. А половина — 7».
Кудрявцев Сергей, 10 лет
ХЛЕБ НУЖЕН ЛЮДЯМ ЗАТЕМ, ЧТОБЫ ЕГО ЕСТЬ

Основная часть
Я расскажу вам о человеке, который сначала ел хлеб, потом его растил, потом пек его, — о пекаре блокадного Города Анне Николаевне Юхневич. Тогда она носила девичью фамилию Горохова.
Все было очень недавно, просто кажется, что давно. Дело в том, что время, в которое мы живем, можно ощутить кожей, а прошлое — труднее, потому что история обкатывает время, как море — голыши, стирая острые сколы и царапины. События становятся круглыми, образы — без деталей. Но чтобы пальцы их не скользили по обработанной поверхности и сами они ощутили реальность бывшего, нужны и частности, шероховатые на ощупь.
Пусть все, как есть, со шрамами и рубцами, чтобы мог зацепиться за свое прошлое рецепторами памяти десятилетний ленинградский школьник Сергей Кудрявцев.
Первая жизнь председателя Касьяновского сельсовета Анны Гороховой окончилась ясным ноябрьским утром тысяча девятьсот тридцать седьмого года… Накануне вечером ее вызвали в районный центр, но она не решилась ехать в ночь. Было страшно: лес глухой, шаг с дороги — и пропал, а дороги той — 40 километров. Уже дважды в этом лесу стреляли в нее, но ей удавалось уйти, оставив в чаще убитых лошадей.
В райисполкоме ее освободили от обязанностей главы сельсовета. В 11 часов она была свободна и могла ехать через лес спокойно и вспоминать, как избрали крестьяне, матерые мужики и бабы, повидавшие жизнь, на место председателя колхоза им. VI съезда Советов комсомолку Анну Горохову, семнадцати лет от роду.
Сей-паши, Анна!
Она сеяла и пахала до осени, а осенью заболел председатель сельсовета. И решили мужики и бабы восьми деревень избрать нового председателя советской власти на место. А председателю еще восемнадцати не стукнуло. Ничего, решили, стукнет восемнадцать. Так оно и случилось.
Получила Анна печать и двух мужиков в аппарат — счетовода и казначея. И еще получила она указание — проводить коллективизацию, раскулачивать кулаков, агитировать колеблющихся, собирать налоги, устанавливать твердые задания… и еще — жить среди людей. Нелегкое получила она указание.
Сельсовет помаленьку становился на ноги, во всяком случае с колен он уже поднялся… Сеяли хлеб, молотили хлеб, сдавали хлеб государству. Бабы беременели, дети рождались, росли. Вот только учиться было негде. Не было школы, а нужна была, и председатель сельсовета смотрела в окно на порушенную церковь с покосившимися крестами… Там был склад. Под школу не приспособить никак. Надо разбирать и строить. Но чтобы оформить юридически закрытие церкви, надо собрать 75 процентов подписей прихожан, а прихожанами были почти все…
Полтора года Горохова убеждала матерей и отцов. И убедила.
Кирпич был уже сложен в штабеля и каменщики закладывали фундамент, когда у сельсовета появились чужие подводы с мандатами. Анна не отдала кирпич, несмотря на приказы и угрозы. «Не могла, потому что приказ избирателей был выстроить школу». Потом ее вызвали в район…
Было тогда Анне Николаевне Гороховой 22 года.
Тут бы и закончить основную часть на высокой трагической ноте, оставить героиню на дороге, ведущей в лес, но нельзя, потому что рождается новая жизнь Анны Гороховой.
И начинается эта жизнь в качестве… домработницы. Потом мытарства с сельским паспортом в поисках работы в Питере, куда она, спасаясь от судебной «тройки», приехала к брату, пока судьба ее не приводит тестоделом и пекарем на хлебозавод Московского района города Ленинграда.
Снова у хлеба оказалась Анна Горохова. Теперь уже на всю жизнь.
Зачем это мы сидим в большой и зябкой комнате на хлебозаводе, зачем своим визитом я потревожил Анну Николаевну Горохову, зачем тормошил своих друзей в поисках ее следов, кому понадобятся это сочинение, его вступление, основная часть и заключение?
Нет, конечно, вины в том, что не мы, а отцы и деды держали в кулаке блокадный кусок, не знаем его вкус. Но, гордясь их победами, тяготами и страданиями, как своими, мы обязаны кожей своей ощущать неровный срез хлебного пайка.
Все было так недавно.
Живы реальные люди, не отредактированная годами память, не отполированные временем ладони.
И хлеб жив.
Посмотри на фотографию. Это он. Не из папье-маше, не из пластика или бетона. Живой хлеб на живой руке блокадного пекаря Анны Гороховой.
Посмотри на них. Это для тебя, лично для тебя, читающий эти строки, испекли хлеб по жестким рецептам блокады (целлюлоза, хлопковый жмых, вытряска из мешков, кукурузная и ржаная мука), испекли в единственной работавшей на заводе в ту зиму печи № 6. И отмерили 125 граммов.
Смотри, читатель, это норма хлеба на один день зимы 41—42-го годов. И ничего, кроме этого куска, ты не получил бы.
Все это было недавно.
Анна Николаевна сидит, словно готовится по тревоге вскочить, и действительно она вскакивает по какому-то внутреннему звонку: грипп вывел людей из строя, рук не хватает, вот она и нервничает. По цеху идет быстро, торопливо «кланяясь» свалившейся с лотков готовой продукции.
Готовая продукция лежит на стеллажах, на столах, течет быстрым полноводным ручьем по конвейеру. Анна Николаевна могла бы уйти на пенсию, но она не может без запаха хлеба. Уже несколько лет она печет пряники. Тонны знаменитых ленинградских пряников. Сейчас придут школьники помогать расфасовывать глазированные линзочки. Много они не наработают, но польза будет: увидят своими глазами, как пекут хлеб. И блокадную печь № 6 увидят тоже. Эта печь работает и сегодня. Конвейер, похожий на увешанную рядами форм гигантскую велосипедную цепь, подает в печь размером с двухэтажный дом формы с тестом. Выезжают они из дома с хлебом.
Тесто в формы укладывают люди, и люди вынимают хлеб из формы. Сюда, к этой печи, пришла работать перед войной Анна Горохова. Она спешила, работала на совесть, но все же не успевала выбивать раскаленные формы с горячим хлебом, а печь рожала хлеб. Печь не остановить. Форма с невыпавшей буханкой прошла мимо и стала уплывать под печь, чтобы выйти с другой стороны, готовая для приема теста. Там бы и вынуть из формы буханку, но Горохова не знала этого, она бросилась под конвейер спасать хлеб. Обожженные чуть ли не до костей плечи она, боясь, чтобы ее не освободили от работы по бюллетеню, лечила сама. Сама мазала и бинтовала, благо, под халатом не видно.
Этот случай произошел до войны. И еще до войны Анна вышла замуж. Незадолго, за три месяца. Через три месяца муж ушел добровольцем на фронт и больше не вернулся. Он погиб, защищая Ленинград, ленинградцев, их дом и хлеб, который пекла Анна.
22 июля 41-го года был у Анны Гороховой последний выходной день за всю войну. Жизнь, до этого бурная, наполненная событиями и переменами, сшитая из дней ярких и непохожих друг на друга, превратилась в одну длиннющую рабочую смену…
Голод в Город пришел не сразу. Только со 2 сентября впервые после введения карточной системы было произведено сокращение продажи хлеба гражданскому населению. 8 сентября город был блокирован. 12 сентября произошло второе сокращение хлебной нормы.
С 15 сентября хлеб стали выпекать из смеси ржаной, овсяной, ячменной, соевой и солодовой муки. С 20 октября к ржаной муке стали добавлять льняной жмых, отруби, солодовую, соевую и муку из затхлого зерна. В конце ноября хлеб выпекался из такой смеси: целлюлоза, хлопковый жмых, обойная пыль, мучная сметка, вытряска из мешков, кукурузная и ржаная мука.
Анна этот хлеб пекла.
Старую жизнь вспоминала редко, а о будущей думала: когда кончится война, натушит картошки с мясом и, может быть, если будет совсем хорошо, пошьет новое платье. Сатиновые шаровары, в которых она с подругами ходила всю блокадную зиму, не раздражали, она привыкла, как привыкли к тому, что ее подруги не уходили домой, а спали прямо в пустом тогда пряничном цехе на сортировочных столах, как привыкла к обстрелам, бомбежкам и пожарам, к чудовищному напряжению, к ежедневным двенадцатичасовым сменам, но все-таки хотелось картошки, сарафан и много горячей воды.
В редкие счастливые дни в городские бани привозили топливо, но его не хватало, чтобы топить два отделения — мужское и женское. Топили одно. И в одном мылись справа и слева. Истощенные войной, мылись в одном отделении не мужчины и женщины, а просто люди Ленинграда.
Анна Горохова месила тесто, пекла хлеб. Тесто было слабое, хлеб горький, но это все-таки был хлеб, и он давал людям жизнь.
Гасли котлы электростанций — останавливались станки, машины, остановился ленинградский трамвай. Закрывались заводы. Люди из рабочих становились иждивенцами, получали вместо 250 125 граммов. А тот, кто работал, вместо того, чтобы ехать на трамвае, по 10 остановок шел пешком.
Анна тоже ходила 2 часа в одну сторону и 2 часа в другую. Она могла бы не ходить, а спать в цехе, но в общежитии на Халтурина, 11, жила старая работница завода Киршина баба Катя, которая уже не могла ходить. Анна приносила ей жженые крошки, осыпавшиеся из форм, и хотя крошек тех было немного — формы, смазанные соапстоком (побочным продуктом перегонки нефти), были скользкие, а хлеб вязкий, как глина, — баба Катя пила крошки с водой и жила.
А Анна снова шла на работу.
Она пекла хлеб, но в обязанности ее входило и то, что ни до войны, ни после пекарю делать не приходилось: таскать по обледенелым лестницам на четвертый этаж кипяток к 600-литровым дежам, грузить мешки с мукой, стоять на часах у складов, заготавливать торф, разбирать на дрова деревянные дома, которые пожирала печь… И кроме этого, 12 часов смена…
Шестая печь и до войны имела электрический привод. Я видел эту печь и электромотор, который исправно тянет конвейер в печь. Но, кроме мотора, я увидел у печи некое приспособление, напоминающее ворот. Он остался с тех времен. К нему в бессветные ночи вместе с другими работницами становилась Анна Горохова. На себе, на своих тощих плечах беспрерывно тащили они этот конвейер — хоть умри. Потому что остановить — это значит сжечь хлеб. Хлеб, которым они кормили Ленинград и который ели сами. Их паек отличался лишь тем, что они такие же, как у других, граммы получали теплыми.
Но не всем хватало этих теплых граммов, чтобы выжить: однажды не вышла на работу сменщица Гороховой, вернее, вышла, но не дошла до нее. Умерла от дистрофии технолог хлебного цеха (!) Ольга Киселева, а занявшая ее место комсорг цеха Евдокия Львова весила 38 килограммов.
Все было так недавно.
…Первый после долгого перерыва трамвай возвестил городу, что, хоть блокада и не снята, жизнь возвращается. Люди тогда, входя в салон, здоровались. Они чувствовали себя близкими, быть может, и потому, что все ели единый ленинградский хлеб.
Хлебом едины…
Горохова запомнила этот трамвай и здоровавшихся людей как что-то очень важное во всей блокадной жизни. И быть может, я запомнил его как нечто очень важное из ее рассказа.
А потом спросил: не ожесточили ли вас блокада, голод, нечеловеческое напряжение? Она помолчала, потом вспомнила, как в войну еще по Московскому проспекту вели пленных фашистов, и они, оставив только занятых в цехе, пошли смотреть. Вдоль тротуаров стояли истощенные люди и бросали в фашистов чем попало — землей, камнями, зажигалками.
А через несколько месяцев пленные появились на хлебозаводе, они неторопливо и основательно ремонтировали кровлю, ими же разрушенную, и Анна Горохова, солдатская вдова, тайком бросала им свой хлеб.
Я спрашивал ее о снах в блокадные ночи, а она мне говорила: «Не помню. Помню муку с кровью, но это вряд ли был сон, это была кровь ладожских шоферов».
Я спрашивал: вы верили, что выживете? И она отвечала: «Да».

Заключение
Прав был Кудрявцев Сергей, десяти лет: хлеб нужен затем, чтобы его есть.

Юрий РОСТ, Ленинград
26.05.2003

/novayagazeta/

Из интервью с Юрием Ростом

...Людей, которых снимаешь, надо обязательно любить. Когда человека любишь, то его можно УВИДЕТЬ.

-- Юрий Михалыч, есть ли у вас фотографии, которые вы ни за что не согласились бы опубликовать, и почему?

-- Конечно, есть. Потому что изображение принадлежит не одному мне. Я ведь только сфотографировал человека, и этот факт делится между мной и человеком, которого зафиксировал. Мы вместе пережили этот момент, и он, тот человек, имеет на него такое же право, как и я. Если кто-то из моих героев не увидит своей фотографии, а мне покажется, что это может быть интересным, то, может быть, я и напечатаю. Но если есть возможность показать ему фотографию, то я обязательно показываю.

-- Помните, как сказал о своем портрете работы Веласкеса папа римский: «Слишком правдив»... Здесь я вижу фотографии, на которых запечатлены человеческая трагедия и скорбь. Насколько вправе фотограф в них вторгаться?


-- Я вам расскажу историю, которая произошла со знаменитым фронтовым фотографом. Можно даже сказать, выдающимся: работа у тех, кто снимал на войне, была не приведи Господь.

Однажды Бальтерманц, который работал в «Огоньке», рассказал мне, что он в числе нескольких фотографов снимал какую-то ледовую экспедицию и один человек провалился под лед. Несколько фотографов, которые видели это, стали быстро снимать. А Бальтерманц отложил камеру и побежал спасать человека. И тоже стал объектом съемки. Вот в такой ситуации, я думаю, какого бы качества фотография ни была, она будет безнравственна. Потому что если ты можешь оказать человеку реальную помощь, то должен отложить камеру. Так поступают профессионалы.

Я помню, когда утонул теплоход «Нахимов», я туда прискакал одним из первых, поскольку на спасении работали мои друзья, и получил возможность снимать то, что хотел. Никаких ограничений. Я снимал для себя, для истории. Иногда у меня не поднималась рука снимать в присутствии людей, которые оплакивали своих близких. Потом я понял, что меня они не учитывают вообще, они меня не видели, им просто было не до того.

Уникальный кадр я мог сделать 9 апреля в Тбилиси, когда пришел в морг и увидел обнаженную убитую женщину, вокруг которой стояли оплакивающие ее родственники. Я не снял. Мне теперь жалко. Пусть бы был снимок как некий факт, который со временем стал бы еще одним страшным аргументом. Но у этой женщины есть дети, наверное, был муж... Меня это остановило. Я счел не корректным фотографировать.

А на «Нахимове» я увидел картину, страшнее которой, пожалуй, ничего в жизни не видел. Кинематографически и визуально это было абсолютно законченное произведение -- образ трагедии. «Нахимов», как вы знаете, затонул ночью, когда многие пассажиры спали, они были неодеты, погибло много молодых и красивых людей. Их поднимал кран, и из воды выходила связка... Страшно. Как ловят ставриду. Эти тела не воспринимались как мертвые: во-первых, вода холодная, а во-вторых, их быстро доставали... Я думаю, за счет чужого горя не обязательно делать себе имя в журналистике. И всегда можно найти какой-то способ вполне этично отобразить случившееся..

По-моему, у нас слишком много изображений мертвых людей на экране, в прессе. Уже некая такая эстетика возникла. И это меня не радует.

-- Что заставляло вас, бросив все, мчаться в «горячую точку»?

-- Не знаю. Наверное, желание видеть, как это все реально происходило. Не было доверия к официальным СМИ. Я знал -- смогу показать иначе.

-- Страшно бывало?

-- Когда видишь все через аппарат, то -- не страшно. Такое ощущение, что он тебя защищает. Но часто существует вполне реальная опасность. В дни апрельских событий грузины меня приняли, мне помогали -- поднимали над толпой. Я сделал редкую съемку, но она у меня в тот же вечер пропала: в переулке, увидев, что я снимаю, напали какие-то люди, разбили мне очки, открыли фотоаппарат и засветили пленку. Меня в тот раз выручил человек, который видел меня на площади.

Статья полностью...

Vladimir Kush

At the End of the Earth


Butterfly Apple



Butterfly Apple


Arrival of the Flower Ship


Atlas Of Wander


Book of Books


Candle


Departure of the Winged Ship


Fauna in La Mancha


Ripples On the Ocean


Silver Shell


To The Safe Haven


Treasure Island


Walnut of Eden


Anticipation of a Night's Shelter

Официальный сайт: www.vladimirkush.com

Фотоакция "Love is …44”. Киев

Арт-клуб «44», готовясь к самому романтическому дню года, Дню св.Валентина, приглашает всех фотографов и просто любителей фотографии принять участие в акции "Love is …44”.

Суть акции - в канун дня всех влюбленных в клубе состоится открытие фотовыставки, принять участие в которой сможет каждый. Автору просто нужно представить, что для него символизирует Любовь, сфотографировать это, закончить фразу «Love is …» (то есть придумать название картине) и принести готовую фотографию в клуб. Подписанные работы будут украшать стены заведения на протяжении месяца.

В середине же марта в «44» состоится аукцион по продаже данных фоторабот, вырученные деньги от которого пойдут на покупку лекарств и оборудования для детских домов.

Участвуя в этой акции, каждый сможет сделать мир красивее и добрее, а также внести свой вклад в помощь нуждающимся детям.

Условия акции:

-Тематика фотографий – разнообразная (в рамках цензуры), обязательное
условие - присутствие на работе фразы «Love is…”, которую автор
должен закончить по своему усмотрению (дать название работе). Примеры:
«Love is – взаимопонимание», «Love is – sweetness in your eyes».

-Каждый фотограф может предоставить до 2 фоторабот.

-Фотографии предоставляются уже в готовом напечатанном виде. Формат печати – по усмотрению автора (от А3 и больше).

-Каждая фотография должна быть подписана автором (ФИО или ник на усмотрение автора).

- Готовые работы нужно принести в арт-клуб 44 (Крещатик 44-Б) и отдать в руки арт-директора или администратора.

-Работы принимаются с 22.01 по 12.02

-Всем фотографам, желающим принять участие в акции, просьба сообщить о своем участии по следующему имейлу: pr.club44@gmail.com

(все возникающие вопросы также можно уточнять по данному контакту).

/gloss/

Сэм Тейлор-Вуд снимет фильм о детстве Леннона

Биографический фильм "Мальчик из ниоткуда", посвященный юности "битла" Джона Леннона, снимает представительница поколения "Молодых британских художников" Сэм Тейлор-Вуд.

Основой сценария для фильма послужила книга мемуаров "Частная жизнь Леннона: нерассказанная история от его сестры", написанная сводной сестрой музыканта Джулией Бэрд.

В фильме "Мальчик из ниоткуда" показана жизнь Джона Леннона с его рождения в Ливерпуле и до 50-х годов, когда был сформирован первый музыкальный коллектив с его участием - группа Quarrymen.

Звезда картины - актриса Кристин Скотт Томас, исполняющая роль воспитавшей Джона тетушки Мими.

На роль культового музыканта Тейлор-Вуд пригласила актера Аарона Джонсона, у которого, несмотря на молодость, за плечами опыт съемок в двадцати фильмах, среди которых "Иллюзионист" и "Шанхайские рыцари".

Большая часть картины будет посвящена отношениям Леннона с матерью, которую играет английская актриса Энн-Мэри Дафф, известная по ролям в "Комнате ожидания", "Гараже", "Скандальном дневнике" и сериале "Доктор Живаго".

В настоящее время фильм "Мальчик из ниоткуда" находится в стадии рre-production, и его премьера должна состояться в 2010 году.

Сэм Тейлор-Вуд (Sam Taylor-Wood) - одна из самых ярких фигур поколения так называемых "Молодых британских художников" (YBA - Young British Artists). Она получила премию "Самый перспективный молодой художник" на Венецианской Биеннале 1997 год и была номинирована на тернеровскую премию в 1998 году.

Среди ее проектов - серия фотопортретов плачущих голливудских актеров (Дастин Хофман, Шон Пенн, Брэд Питт и многие другие), видео-инсталляция "Вздох" (Sigh), построенная на выступлении симфонического оркестра и другие.

Одна из последних работ - видео "Трехминутный раунд" с участием братьев Кличко.

/РИАН/

Опера и балет в интернете. Classical TV

С февраля 2009 года начнет вещание сайт Classical TV, предоставляющий за плату доступ к записям оперных и балетных постановок ведущих мировых театров.

Раз в две недели Classical TV будет передавать один спектакль в прямом эфире. Доступ к трансляции стоит 9,99 доллара.

Помимо оперы и балета сайт собирается показывать выдающиеся драматические постановки, например, "Короля Лира" с участием сэра Иена Маккеллена (спектакль Royal Shakespeare Company), а также предоставит доступ к записям классической и джазовой музыки. Кроме того, на сайте разместится бесплатный архив, содержащий 1100 часов видеозаписей.


Сайт откроется показом оперы Джакомо Пуччини "Богема", поставленной Джонатаном Миллером в Английской Национальной опере (ENO). Нью-йоркская Метрополитен-опера предоставит Classical TV 11 записей, в том числе гала-концерт, приуроченный к 125-летию театра. Также в проекте Classical TV ожидается участие Большого и Мариинского театров, оперных театров Цюриха и Парижа.

В 2008 году знаменитые театры и концертные залы, в том числе "Ковент-Гарден", Метрополитен-опера и Берлинская филармония, начали выкладывать архивы своих спектаклей и концертов в сеть. Первым продавать доступ к своим прямым трансляциям начал вагнеровский Байрейтский фестиваль. В России прямые и бесплатные трансляции театральных постановок осуществляет интернет-фестиваль "Театральная паутина".

Директор проекта Крис Хант (Chris Hunt) полагает, что Classical TV станет крупнейшим сайтом, специализирующимся на классических видеозаписях.

www.classicaltv.com

/BBC News, gloss/

Испанская полиция обнаружила 69 поддельных работ Дали

В южном испанском городе Эстепона полицейские конфисковали 69 поддельных работ Сальвадора Дали.

Еще 12 предметов, возможно, являются подлинниками, украденными в Бельгии, Франции и США: их описания содержатся в базе данных Интерпола.

Полицейские арестовали гражданина Франции, привезшего скульптуры, литографии, гравюры, столовые приборы и декоративный текстиль для продажи в Испании. Имя арестованного не разглашается.

Среди захваченных полицейскими подделок оказалась скульптура слона высотой около трех метров. Она была оценена в 1,2 миллиона евро (1,5 миллиона долларов).

/Associated Press, gloss/

Ватикан заключил договор о сотрудничестве с интернет-компанией «Google»

Соглашение предусматривает размещение на портале фотографий, аудио- и видеозаписей о деятельности Папы Римского.

Кроме того, «Google» сможет использовать продукцию ватиканского радио и телевидения. Более подробно о сотрудничестве интернет-гиганта и Святого Престола будет рассказано на специальной конференции в пятницу, в этот же день будет опубликовано и послание Бенедикта Шестнадцатого ко Всемирному дню СМИ, оно будет озаглавлено «Новые технологии – новые контакты».

/Эхо Москвы, novayagazeta/

Начались съемки заключительной серии саги о Гарри Поттере

19:51 21/01/2009 "Гарри Поттер и Дары Смерти" станет заключительной серией саги о приключениях юного мага Гарри Поттера. А чтобы зрителям было легче расставаться с любимыми героями, голливудские кинематографисты решили поделить фильм на две части. Первая появится на экранах кинотеатров только в ноябре 2010 года.
>>

Другие новости дня

"Кристис" проведет торги "Искусство импрессионизма и модернизма"

15:48 22/01/2009 На торги будет выставлено 47 работ, включающих в себя шедевры музейного уровня, среди которых полотна Клода Моне, Амедео Модильяни, Кеса ван Донгена, Эдуара Вюйара и Анри де Тулуз-Лотрека.>>

Другие новости дня

Фестиваль Юрия Башмета в Сочи

Второй Зимний международный музыкальный фестиваль Юрия Башмета пройдет в Зимнем театре Сочи с 1 по 7 февраля.

В сочинских концертах примут участие ведущие российские музыканты: Камерный ансамбль "Солисты Москвы", "Терем-Квартет", хор Сикстинской капеллы Ватикана, Государственный симфонический оркестр "Новая Россия".

В числе приглашенных солистов фестиваля названы певица Мельба Рамос (сопрано), дирижер Эмил Табаков, скрипачи Алена Баева и Граф Муржа, виолончелист и органист Александр Князев, виолончелист Александр Бузлов (лауреат XIII конкурса имени Чайковского), пианисты Мурад Адигезалзаде и Игорь Райхельсон. Валерий Гергиев будет дирижировать "Новой Россией" на закрывающем фестиваль гала-концерте.

Фестиваль состоит из симфонической и камерной программ. Предусмотрены благотворительные концерты в Сочи, Адлере и Лазаревском.

В рамках фестиваля запланировано проведение целого ряда мероприятий - благотворительные концерты для детей, мастер-классы, турниры по керлингу, русскому хоккею, катание на горных лыжах.

/gloss, РИАН/

Юбилей Дягилевских сезонов отметят в Москве и Париже

06:21 22/01/2009 Столетие дягилевских балетных сезонов, которые с колоссальным успехом прошли по Европе и ввели моду на все русское, будет отмечаться в России и Франции выставочными проектами и театральными постановками.>>

Другие новости дня

Объявлены номинанты «Оскара»

Номинантов сегодня объявил Форест Уитакер (Forest Whitaker).

Лауреаты 81-й премии «Оскар» будут названы 22 февраля на церемонии, которая пройдет в театре «Кодак» в Голливуде. Вести мероприятие будет Хью Джекмен (Hugh Jackman).

«Загадочная история Бенджамина Баттона» (The Curious Case of Benjamin Button) по рассказу Фрэнсиса Скотта Фицджеральда с Брэдом Питтом (Brad Pitt) и Кейт Бланшетт (Cate Blanchett) лидирует по числу номинаций на премию «Оскар» в этом году. Фильм претендует на победу в 13 категориях.

Следом за ней идет картина Дэнни Бойла (Danny Boyle) «Миллионер из трущоб» (Slumdog Millionaire), у которой 10 номинаций.

Кинокомикс «Темный рыцарь» (Dark Knight) и «Харви Милк» (Milk) представлены в 8 категориях каждый.

Мэрил Стрип (Meryl Streep) получила свою 15-ю номинацию на «Оскар» за игру в картине «Сомнение» (Doubt). Покойный Хит Леджер (Heath Ledger), как и ожидалось, номинирован на звание лучшего актера второго плана за игру в «Темном рыцаре».

Номинанты основных категорий 81-й премии «Оскар»:

Лучший фильм:
«Фрост против Никсона» (Frost/Nixon);
«Чтец» (The Reader);
«Харви Милк» (Milk);
«Миллионер из трущоб» (Slumdog Millionaire);
«Загадочная история Бенджамина Баттона» (The Curious Case of Benjamin Button).

Лучший режиссер:
Дэвид Финчер (David Fincher) – «Загадочная история Бенджамина Баттона»;
Дэнни Бойл (Danny Boyle) – «Миллионер из трущоб»;
Рон Говард (Ron Howard) – «Фрост против Никсона»;
Стивен Долдри (Stephen Daldry) – «Чтец»;
Гас Ван Сент (Gus Van Sant) – «Харви Милк».

Лучший актер первого плана:
Ричард Дженкинс (Richard Jenkins) – «Посетитель» (The Visitor);
Фрэнк Лангелла (Frank Langella) – «Фрост против Никсона»;
Шон Пенн (Sean Penn) – «Харви Милк»;
Брэд Питт (Brad Pitt) – «Загадочная история Бенджамина Баттона»;
Микки Рурк (Mickey Rourke) – «Борец» (The Wrestler).

Лучшая актриса первого плана:
Энн Хэтэуэй (Anne Hathaway) – «Рэйчел выходит замуж» (Rachel Getting Married);
Анджелина Джоли (Angelina Jolie) – «Подмена» (Changeling);
Мелиса Лео (Melissa Leo) – «Замерзшая река» (Frozen River);
Мэрил Стрип (Meryl Streep) – «Сомнение» (Doubt);
Кейт Уинслет (Kate Winslet) – «Чтец».

Лучший фильм на иностранном языке:
«Комплекс Баадера-Майнхоф» (The Baader Meinhof Complex) – Германия;
«Класс» (Class) – Франция;
«Отправление» (Departures) – Япония;
«Реванш» (Revanche) – Австрия;
«Три обезьяны» (3 Monkeys) – Турция.

/BBC News, OpenSpace/

Французский фонд отреставрирует усадьбу Тургенева под Парижем - власти

01:35 23/01/2009 Тургенев купил усадьбу "Ясени" под Буживалем в 1874 году и выстроил себе небольшой дом напротив виллы, где поселилась семья Виардо. Здесь он написал и закончил некоторые из своих самых значительных произведений. В августе 1883 года он скончался в "Ясенях", в своей комнате на втором этаже.>>

Другие новости дня